Рассказы волонтеров

  1. Ольга Очкур

В начале 90-х врачи из Великобритании проводили в Москве масштабный обучающий курс по паллиативной медицине. Моя мама переводила лекции и материалы. Она часто упоминала Веру Миллионщикову. Это имя я хорошо знала. 

Мама брала меня с собой в хоспис, я общалась с пациентами, и мне не было страшно. Наверно, это заложило какой-то фундамент. Меня не угнетает эта тематика. Я видела, с какой колоссальной самоотдачей люди работают в хосписе. 

Потом маме самой понадобилась паллиативная помощь. 

И мне тоже хочется что-то сделать в ответ. Пойти волонтёром в хоспис — я бы, наверное, не смогла. А дома в кресле с чашкой чая — почему бы не сделать перевод и не помочь. 

Я много лет занималась фармацевтическими переводами и случайно увидела, что фонд «Вера» ищет переводчиков-волонтёров. И всё сошлось. 

Я не отгораживаюсь от этой темы. Хотя иногда волнами накатывает паника или… не могу подобрать правильного слова. Но всё равно с этим получается справиться. Вдох-выдох — и работаешь дальше. 

При переводе материалов о паллиативной помощи сложность не столько в терминологии, сколько в стиле изложения. Бывают достаточно сложные темы, которые требуют деликатной формулировки — чтобы звучало нормально и при этом без каких-то дурацких штампов. 

У меня есть время после работы — можно это время просидеть в фейсбуке, и иногда это нужно сделать, чтобы отвлечься. Но иногда можно заполнить свободное время волонтёрскими переводами.

 

  1. Светлана Волосова

Впервые я узнала слово «хоспис» в 2015 году — случайно прочитала в журнале статью о женщине, которая переехала из России в Киев и стала работать в хосписе. Эта история меня зацепила. До этого я ничего не знала о паллиативной помощи, хотя было много случаев, когда моим знакомым и близким она была нужна. 

О фонде «Вера» я узнала из поста Веры Полозковой в фейсбуке — о том, что нужны переводчики для книги о паллиативной помощи детям. Я прошла конкурс — мне досталась одна глава и предисловие. После я поняла, что мне интересна эта сфера — и как человеку, и как переводчику. 

Начала читать статьи, разные материалы, прошла онлайн курс по паллиативной медицине одного британского университета. А потом подала заявку в фонд «Вера» и стала переводчиком-волонтёром.

Я работаю в IT-компании. Моя работа никак не связана с медициной. Вся лексика по этой теме была для меня новой. Но не это было самым сложным. Самую большую трудность для себя я формулирую просто — не реветь. Мне тяжело отключить эмоции, когда я работаю с такими текстами. Элементарно просто букв не видно — экран расплывается. Может быть, близко к сердцу принимаю. Но чем больше времени я провожу в этих текстах, тем становится проще.  

Мне удаётся применять в жизни то, с чем я работаю. Люди вокруг продолжают стареть, болеть и уходить. Происходили случаи расставания, когда я смогла по-другому на всё посмотреть. Это помогает мне держаться и поддерживать других. Раньше было непонятно, как себя вести, если оказываешься рядом с человеком, который пережил потерю близкого и находится в стадии активного горевания. Эта тема уже не кажется мрачной — наоборот. Это просто часть жизни, это норма жизни.

 

  1. Жанна Суслова

Я искала для себя какие-то новые интересные проекты — не для заработка и профессиональной реализации, а для души. 

Хотелось сделать что-то для других. Но я не знала, что именно это может быть. О возможности работать волонтёром в фонде «Вера» я узнала от своей коллеги и подруги — тоже переводчика. И вот — оказалось, что я могу использовать свои профессиональные навыки. 

Я занимаюсь медицинскими переводами — это моё основное направление работы. Специализируюсь в основном на текстах, связанных с психиатрией и психотерапией. По второму образованию — я психолог. 

С текстами про паллиативную помощь я вообще не работала, пришлось с интересом осваивать новую терминологию. Я переводила научные статьи,

данные исследований, помогала в оформлении документов, слайдов для презентации. 

Конечно, тема непростая. Но мне помогает психологическое образование и мой личный опыт психотерапии, который был во время учёбы. Меня не захлёстывают эмоции. Я больше думаю о том, что эти тексты важны для врачей и пациентов. 

Мне нравится, что волонтёрство даёт возможность помогать, сделать ситуацию для кого-то лучше — пусть я даже никогда не узнаю этих людей лично. 

Важно, чтобы как можно людей узнавали о том, что есть такая возможность — стать профессиональным волонтёром и помогать в свободное от работы время. Помощь может быть очень разной. Бухгалтеры, переводчики, юристы, фотографы — для каждого найдутся задачи. 

Хорошо, что фонд рассказывает о волонтёрах. Потому что, если честно, сама я бы не стала рассказывать в фейсбуке друзьям и знакомым, что помогаю. А на странице фонда многие прочитают этот пост и тоже решат помочь.

 

  1. Дмитрий 

Каждый раз поражаюсь, прежде всего, двум вещам: во-первых, через какие страдания человеку приходится проходить и, во-вторых, какое внимание авторы текстов, которые я получаю на перевод, уделяют комфорту и психологическому здоровью: насколько важно для них, чтобы человек не ощущал боли, чтобы врачи говорили с пациентом открыто, честно и при этом с настоящей эмпатией, чтобы близкие не боялись чувств — своих и пациента. Всё это вещи, нам как будто почти незнакомые.

 

  1.  Леонид

Я случайно посмотрел видео на YouTube про мото волонтёра. Не знал, что такое бывает. Подумал, что часто катаюсь и люблю это, а тут — приятное с полезным. Однажды мне нужно было забрать и отвезти коробку из одного хосписа в другой. Я приехал на мотоцикле, а там 4 большие коробки. Я их примотал, на мото места для меня не осталось — ехал в смешной позе, с рюкзаком. Ещё и ливень пошёл. Мне было даже интересно, смогу ли довезти. В итоге получилось. Интересный опыт.

 

  1.  Ольга 

Не помню, как оказалась рядом с фондом «Вера». Что-то зацепило внутренне, я следила, интересовалась, а потом откликнулась на объявление и получила задание. Я делаю очень простую волонтёрскую работу. Листовки, программы для мероприятий: а мне всегда хотелось, чтобы все печатные материалы выглядели достойно и аккуратно — и я вовлеклась. Это именно то, что я умею делать и в чём разбираюсь. Когда прилагаешь усилия, которые привык прилагать на работе, но ещё и помогаешь — чувствуешь радость и удовлетворение.

 

  1. Дмитрий Сергеев

Моя помощь заключается в следующем: мне периодически присылают выписки, медицинские документы на английском языке — я возвращаю их на русском. Такой перевод нужен, чтобы фонд мог отправить документы в зарубежные медицинские организации для консультации и определения возможности лечения у них. Иногда бывает наоборот: перевожу с русского на английский. 

Обычно перевожу для фонда один документ в месяц, это может быть выписка страниц на десять, глава из руководства или презентация. В среднем я закладываю неделю на то, чтобы выполнить работу. Перевожу обычно вечером после основной работы, но стараюсь, чтобы мое волонтерство не было в ущерб моей семье. В 90% случаев это грамотное планирование времени.

Я по профессии врач-невролог. У меня нет второго высшего лингвистического образования, но я занимаюсь медицинским переводом более 10 лет. Медицинские переводчики — это чаще всего врачи или близкие к медицине специалисты, которые хорошо владеют иностранным языком, понимают специфику медицинских документов и способны адекватно перевести медицинский текст. Сейчас есть много переводческих ресурсов и чатов, где периодически я спрашиваю совета и сам отвечаю на вопросы коллег. 

Медицинский перевод — серьезная вещь. Теоретически любой врач может начать переводить, но на выходе это будет не то, что нужно. В переводе важно соблюдать точность: например, там может быть расписан режим введения какого-нибудь обезболивающего. Если я перепутаю дозировку, скорее всего, эту ошибку заметит врач на последующем этапе, но все равно это достаточно серьезный косяк. Я стараюсь за собой следить.

До «Веры» я волонтерством не занимался. Несколько лет назад мой коллега и близкий друг, младше меня, умер от рака. Это произошло довольно неожиданно. Последние месяцы паллиативную помощь ему оказывали на дому. Он боролся с болезнью, перенес несколько операций, но в итоге все закончилось печально. Это произвело на меня впечатление — я стал лучше понимать людей, которые оказываются в такой ситуации. 

Фонд «Вера» был на слуху. Я залез на сайт и увидел, что фонду нужна помощь в выполнении переводов. Мы списались, мне прислали тестовый перевод, я его сделал, и потом меня стали понемногу загружать. 

Фонд поддерживает мою мотивацию помогать адекватным объемом документов. Если бы шел постоянный поток текстов, я бы сказал: «Извините, я не могу». Неправильно отдавать всего себя другим людям. Волонтерская работа не должна ограничивать тебя в твоей жизни. Надо делать так, чтобы всем было хорошо. 

Но координатор «Веры» делает все очень корректно: всегда заранее спросит, удобно ли мне взяться за перевод, и предусматривает достаточный срок, чтобы выполнить его качественно. Я вижу, что люди понимают: это волонтерская работа, она требует времени и человек имеет право от нее отказаться. Я пока ни разу не отказывался. 

Мне приятно, что я сделал свою работу хорошо, ее увидят люди и подумают: круто, хороший перевод английского текста. Часто это бывают выписки из диагнозов детей, и я, будучи врачом, понимаю, что стоит за этими бумагами, что чувствуют родители этого ребенка. Я понимаю, что, не дай бог, случись такая ситуация у меня — было бы здорово, если бы кто-то помог мне такой мелочью, как перевод выписки

 

8Анастасия Мигунова

В фонде «Вера» я занимаюсь распознаванием текста и версткой. Прежде чем текст на иностранном языке попадет к переводчику, его нужно конвертировать в нужный формат, например Word.

Бывают задания разной степени сложности. Бывают документы в формате PDF или презентации, состоящие из картинок с текстом, тогда его нужно «доставать» вручную. Иногда требуется разбить текст по колонкам: программы, которые занимаются распознаванием, не всегда способны распознать еще и форму текста, то есть то, как он должен выглядеть на бумаге. Верстку я обычно делаю вручную. В финале я обязательно все вычитываю, проверяю, везде ли одинаковые поля.

Обычно я работаю с документами на медицинскую и психологическую тематику. Был один проект с множеством диаграмм о том, какую боль человек испытывает и что в таких случаях предпринять. Бывают брошюры о том, как общаться с родственниками, что им говорить, как помогать.

Я хотела стать волонтером еще со студенческих времен. Мне нравится идея, что даже небольшими делами ты можешь сделать жизнь других людей лучше. Хотя раньше мне казалось, что надо непременно вести какой-то большой проект и работать по пять часов в день, а если ты не можешь вкладывать столько времени, то не надо и начинать. Но в 2018 году у меня умер близкий человек, и у меня возникло ощущение, что надо начинать хоть с чего-нибудь, но сейчас.

Я стала изучать, какие есть благотворительные фонды и какая волонтерская помощь им нужна. Я искала именно российский фонд: мне кажется, в России больше нуждающихся. Мне подходили задачи, где требуется коммуникация на иностранном языке или программирование: по образованию я математик, занимаюсь программированием и анализом данных. Я долгое время живу в Германии, знаю немецкий и английский. Я тогда не предполагала, что кому-то могут понадобиться мои навыки верстки.

Волонтерской работе в среднем я уделяю пару часов в неделю. Я помогаю фонду «Вера» и еще одному, немецко-российскому. Обычно нагрузку можно варьировать. Еще не было случая, чтобы я отказалась от волонтерской работы, но было такое, что я не могла сделать ее прямо сейчас. Я предупреждала, и мы с координатором всегда договаривались о сроке, который мне подходил.

Иногда я могу сделать работу сразу, а бывает, что в ближайшие дни я занята. Самый долгий срок выполнения работы у меня был две-три недели: надо было перевести достаточно большую презентацию с большим количеством сложных элементов.

Волонтерство дает мне радость и ощущение большей осмысленности жизни. В фонде я получаю очень много благодарности и хорошего отношения. Да и вообще, когда работаешь в команде, где столько людей занимаются хорошим делом, появляется вера в добро.

 

  1. Екатерина Муравья

— Волонтерство в «Вере» — мой первый подобный опыт. До сих пор не знаю, почему выбрала именно фонд «Вера». Помню, как стояла на остановке и увидела там рекламу: «Жизнь на всю оставшуюся жизнь». Я подумала: «Какой классный слоган». 

Я стала фотоволонтером, потому что это то, чем я точно могу помочь. Это моя профессия, я умею снимать и делаю это стабильно хорошо. Чаще всего для фонда я снимаю мероприятия: например, в хоспис или в Центр паллиативной медицины приезжает какая-то известная личность почитать стихи, попеть песни. Потом фонд публикует эти фотографии в своих соцсетях, показывая, что в хосписе тоже происходит жизнь.

Долгое время я снимала мероприятия фонда в лофтах, концертных залах, но в хосписе не бывала. Первая моя поездка туда случилась на Пасху. Я очень волновалась, переживала: как там будет? У меня были свои, не самые позитивные представления об этом месте.

Но в хосписе оказалось очень уютно и душевно. Больше всего меня поразило постельное белье из разных комплектов — цветное. Это было похоже на большой уютный дом, а не на больницу! Одна девочка запереживала: «Ну, у нас не было одного одинакового…» Я говорю: «Наоборот, это так здорово! Очень по-домашнему». И все мои переживания сразу ушли.

Во время съемки в хосписе почти всегда кто-то находится рядом: координатор или другие волонтеры. Чаще всего они общаются с подопечными, а я снимаю. Но и я, конечно, тоже могу поговорить с пациентами. Просто так мы их не беспокоим, но если случается какой-то праздник, то всем табором ходим и поздравляем, на Пасху крашеными яйцами бились — это было очень мило.

Раньше я была стеснительной и поначалу переживала: как ко мне отнесутся в фонде? В итоге все оказались очень добрыми и позитивными. Ты можешь переспросить тысячу раз, тебе все обязательно расскажут. Коллектив достаточно молодой, мы все на одной волне. Однажды у нас была загородная съемка, и до метро нас подвозила директор фонда. Круто, что нет деления и все так прозрачно.

Лично мне волонтерство дает очень светлое чувство — не знаю, как объяснить. Во время мероприятий все фокусируются на хорошем, на жизни здесь и сейчас: слушают музыку, пьют чай. Эта фокусировка на позитивных моментах очень заряжает.

Однажды я снимала венчание двух пожилых людей в хосписе. В этом моменте, в их прикосновениях было столько любви! Когда ты приезжаешь в хоспис и фотографируешь радостные лица, понимаешь, что очень многое на самом деле неважно. Важно быть в моменте и наслаждаться жизнью.

Сейчас волонтеры не могут посещать хоспис – это понятно, но очень грустно. Я скучаю по волонтерству, для меня это неотъемлемая часть жизни: я чувствую, что могу помочь своими снимками. Пока поддерживаю фонд репостами в соцсетях и делюсь воспоминаниями в «Инстаграме», но держу руку на пульсе: как только будет возможность, поеду снимать.

 

  1. Елена Штайнметц

— Конечно, пандемия спутала все планы. В нормальное время было и общение с пациентами, и помощь в Центре паллиативной помощи по хозяйству. 

Например, раньше по понедельникам мы проводили традиционные вечера лото. Обычно играли пять — семь человек, у нас были активные игроки, которые каждый понедельник ждали игру. Конечно, планы могли меняться: кто-то днем чувствовал себя хорошо, вечером — хуже. Или, наоборот, днем был не готов, вечером — готов. А кто-то хотел побыть частью вечерних посиделок: «Я просто посижу, не обращайте на меня внимания».

Иногда бывало, что едешь после работы в ЦПП, мягко говоря, не в самом радужном настроении. Неприятности или усталость, мысли какие-то крутятся. И не понимаешь, как настроиться. Но переступаешь порог — и все, ты сразу переключаешься. Какая работа, какие неприятности, что там у тебя за нужды? Здесь люди в лото собрались играть — и ты здесь для этого. Я называю это феноменом ЦПП: переступил порог — и ты в другом мире.

Я была подписана на паблики фонда намного раньше, чем пришла волонтером. От первой мелькнувшей мысли «может быть, стать волонтером?» до прихода в фонд «Вера» прошло года два. Я долго это обдумывала.

За год до того, как я стала волонтером, ушел мой младший брат. Это не было никак связано с фондом, просто я вдруг столкнулась с этой историей и поняла, что паллиативная помощь — одна из важных сфер, которая в России, к сожалению, пока не на том уровне, как, например, в Германии.

Когда я шла волонтером, изначально проговорила, что не буду сразу работать с пациентами. Скажу честно: я боялась увидеть в них своего брата. Я помню, как менялся его взгляд и внешний вид. Рак — страшная болезнь.

Сначала я помогала по хозяйству: разбирала вещи на складе, мыла полы в отделении. Пациентов видела, но прямого общения не было. Однажды в субботу я крутила в волонтерской салфетки из марли, и одна из координаторов, мне кажется, почувствовала, что я как-то прячусь.

Она мне говорит: «Лен, у нас в отделении будет киносеанс, я поставлю фильм, а ты — какая тебе разница, где сидеть — посиди с нами». Когда ты находишься в отделении, координатор убегает по делам, а кто-то из пациентов просит тебя налить чаю, ты же не можешь сказать: «Ой, вы знаете, я с пациентами не общаюсь». И вот так автоматически все произошло.

В Центре паллиативной помощи вокруг меня появились невероятные люди: координаторы, персонал, пациенты, сами волонтеры. Общение с людьми — это всегда интересно и полезно, а общение с людьми, которые стоят на пороге чего-то такого, чего нам, надеюсь, еще долго не узнать… Они воспринимают все немного по-другому, иначе расставляют приоритеты и акценты.

В хосписе такие же люди, как все мы. Они тоже хотят вкусненького, петь песни, выйти на улицу погулять. Просто они это ощущают интенсивнее.

Закрытие хосписов в пандемию я переживаю тяжело, в первую очередь потому, что понимаю, как сложно координаторам без нас, волонтеров. Боюсь, что, когда мы вернемся в ЦПП, обнаружим, что очень многие знакомые пациенты ушли. Но есть люди, которые надолго остаются в памяти. Эти имена и лица периодически всплывают — и я испытываю к ним большую благодарность.

У нас был пациент, его жена приходила каждый вечер после работы и оставалась допоздна. Ему становилось хуже. Обычно они приходили на лото, но в тот вечер она подошла только за чаем. Я видела, как ей тяжело, и была уверена, что она либо промолчит, либо расплачется. А она вдруг мне говорит: «Лена, я все никак не успеваю сказать спасибо вам всем за то, что вы делаете жизнь в этих стенах такой настоящей». 

 

  1. Ирина Постольникова

— У нас небольшой фан-клуб любителей отечественной рок-музыки, мы все из разных городов и стран: я из Симферополя, есть люди из Москвы, Питера, с Дальнего Востока, из Казахстана, Украины и Эстонии — всего 29 человек. Мы периодически списываемся в соцсетях, встречаемся на концертах. 

О фонде «Вера» я слышала давно, наблюдала за их акциями, и у меня была мечта: попробовать приносить пользу. В конце прошлого года я предложила ребятам: давайте найдем хорошего иллюстратора, отрисуем авторские открытки с нашими рок-персонами, попробуем продать их за пожертвование, а все вырученные деньги отдадим хоспису. 

Я была морально готова к тому, что кто-нибудь скажет: «Да зачем нам это нужно, пусть им государство помогает». Но все поддержали мою идею, и так возник проект «Добрый рокер».  Помимо любви к рок-музыке, у нас появилась еще одна точка соприкосновения — благотворительность. 

Фонд «Вера» с радостью воспринял нашу идею, помог с юридическими тонкостями, сделал прямую ссылку на сайт для пожертвований. Потом мы выбрали культовых людей русского рока: группы «Кипелов», «Ария», лидера группы «Алиса» Константина Кинчева и популярных актеров мюзиклов Александра Казьмина и Ярослава Баярунаса. И сразу стали находиться знакомые знакомых, у которых есть прямые выходы на этих людей! 

Мы обратились к музыкантам и попросили их оставить автографы на наших открытках и записать небольшое видеообращение. Артисты группы «Ария» очень тепло отозвались: «Да, конечно, без проблем, девочки, что вам нужно? Ролик записать?» Они лично проверили, работает ли ссылка на пожертвование, записали видеоролик и подписали открытки. Это повысило наши продажи. 

В прошлом году мы продали тысячу открыток и собрали 179 тысяч рублей. В фонде нам сказали: «Выбирайте, какому хоспису вы бы хотели помочь». Мы решили, что хотим помочь пожилым людям, и на собранные деньги были закуплены два генератора для хосписа «Дом милосердия кузнеца Лобова» в Ярославской области и для выездной службы, которая обслуживает пациентов на дому, а также противопролежневые матрасы, стульчаки. 

В этом году персонажи на открытках те же, но мы делаем другую интерпретацию: стараемся поместить героев в новогоднюю среду. Мы делаем все сами, обсуждение происходит круглосуточно: когда мы спим, девчонки с Дальнего Востока просыпаются. 

Каждый из нас участвует в проекте как может: кто-то советует типографию, кто-то говорит: «Я с вами, но сейчас занят, давайте скинусь на макеты». Мы вкладываем в производство свои деньги, но всю выручку передаем в фонд.

12. Ольга Терешина

У меня был родной человек, который по причине болезни оказался в хосписе. Я ожидала увидеть там обшарпанные палаты с больничным запахом. Но это оказалось довольно уютное место вроде гостиницы, где стоят цветы, а персонал улыбчивый и приветливый. Конечно, люди в хосписе часто печальные и одинокие, им много чего не хватает, но больше всего – внимания, заботы и тепла. Мне очень хотелось видеть на их лицах радость.

Затею с тележкой «маленьких радостей» мы придумали в фонде помощи хосписам «Вера». Мне купили золоченую тележку, о какой мечтает любая фешенебельная гостиница, а я придумала купить фартук. В таком образе доброй горничной я наведываюсь туда почти каждую неделю. Если честно, мы сами покупаем сладости и подарки. «Маленькой радостью» может стать что угодно – красивый сувенир, новая расческа, маленькая косметичка или заколка для волос. Хожу по палатам с тележкой, каждый пациент выбирает себе то, что хочет. Среди женщин особой популярностью пользуются пробники духов, помады и кремы, ведь даже в пожилом возрасте женщина остается женщиной. Мужчин предпочитают сканворды, бритвенные станки и газеты. Но все без исключения обожаю сладости – пирожные, мармелад, печение. Всякие безделушки и мелочи помогают людям скоротать время, напомнить о доме, поднять настроение, почувствовать внимание и заботу. Часто старики просят меня заварить чаю или просто посидеть поговорить.

Оказывается помогать совсем не сложно. Например, покупая себе в магазине крем для рук, можно взять еще один. А еще в магазинах часто бывают акции «два по цене одного».

Я нашла  место, где становлюсь сама собой. В хосписе я скидываю повседневную маску, надеваю тапочки и улыбаюсь. Я вижу радость в глазах людей, они оживают, смеются. Мы обмениваемся положительной энергией, каждый получает что-то взамен. Все то, что я не додала своему родному человеку, я могу дать этим людям, хочу быть полезной. Я редко кому говорю об этом, но если кто-то захочет попробовать помочь, то можно присоединяться к акциям фонда «Вера». Знаю, что многие люди просто бояться помогать, брезгуют или не находят времени. Но если хотя бы однажды попробовать кому-то помочь, вы уже не сможете остановиться. Вы получите в ответ в тысячу раз больше радости и удовлетворения.

 13. Оля Глебова

Раньше, когда я слышала слово хоспис — я представляла себе нечто печальное. С унылыми стенами и обреченными, равнодушными людьми. И знаете, первый хоспис изменил мое представление.

Хоспис — это дом. Дом, где помогают справиться с болью, где ухаживают и поддерживают. Уютная обстановка, доброжелательные и профессиональные сотрудники, вкусная еда! Из палат может доноситься смех и здесь всегда рады гостям. В хосписе приятно наблюдать за волонтерами, которые работают от души: это и студенты медицинских учреждений, и просто хорошие люди, искренние и отзывчивые!

В хосписе вообще работают настоящие мастера своего дела, которые могут оказать квалифицированную помощь. Великолепные врачи, умные и рассматривающие каждого пациента индивидуально.  Медицинские сестры и медицинские братья, как настоящая семья, всегда подадут руку. Любая процедура и перевязка, необходимая пациенту, искусно выполняется в максимально комфортном для пациента режиме.

В хосписе все понимают, что у каждого пациента свой характер, своя боль, своя история, которую нужно всегда учитывать. Главный врач — красивая и уверенная в себе женщина, умеющая найти доброе слово и подарить улыбку каждому, кто в этом нуждается! Она держит каждого пациента под личным контролем, внимательно и всесторонне обсуждая всех тех, кто пришел в хоспис за помощью.

О выездной службе тоже можно говорить часами. Я очень полюбила этих людей – настолько они активны: на встречах все одновременно стараются максимально быстро и полно поделиться информацией о пациентах и идеями касательно помощи. А после, с уже разобранными историями, все разбегаются по своим пациентам, оказывать всестороннюю помощь. В этой шумной компании умеют работать четко.

И много-много еще людей я встретила там. Людей, которые делают этот хоспис именно таким, каким увидела его я. Глазами волонтера, глазами человека, который несколько лет назад уже потерял своих близких. И сейчас мне очень жаль, что когда моей семье нужна была подобная помощь, я не знала куда обращаться. Мой опыт, к сожалению, был совсем другим.

Я рассказала вам о своей истории знакомства с первым хосписом. Рассказала, чтобы и вы тоже знали:  это не страшно. И если вам или вашим близким потребуется поддержка, консультация и помощь профессионалов, есть место, где есть вам помогут.

14. Маша Фианцова

Когда я шла в хоспис на собеседование с координатором волонтеров, больше всего я боялась вопроса: «Почему вы хотите стать волонтером?» Понятия не имела, как на него ответить. «Сердце человека вершит судьбу его», — сказала бы я. Потому что это был именно порыв, необходимость заняться хоть чем-то полезным в жизни (к 27 годам мне, увы, так и не удалось обрести себя и найти работу по душе). Просто идея, которая не давала мне покоя.
Мне повезло, этот вопрос так и не прозвучал. Был другой: «Почему вы выбрали именно наш фонд?» Ну, на это было легко ответить. Я давно искала волонтерскую работу именно такого плана: помогать по хозяйству: мыть, убирать и пр. Но все, что я находила, подразумевало не физическую работу, а общение, организацию мероприятий и т.д. Я человек закрытый, мне тяжело общаться с незнакомыми людьми, уж тем более, с целью их развлечь. Этого я не умею. Я считаю, каждый должен заниматься тем, что у него лучше получается. И то, что я нашла подходящую именно мне работу, было настоящим чудом.

Уверена, абсолютное большинство волонтеров Первого московского хосписа скажут, что хоспис оказался абсолютно не таким, как они ожидали. У меня было то же самое. Я ждала чего-то более мрачного, аскетичного, больничной атмосферы. Я думала, что мне здесь будет очень тяжело и плохо морально и физически (отчасти поэтому я сюда и пошла, что парадоксально). Но хоспис стал мне вторым домом: здесь так уютно, отдыхаешь душой. Работа совершенно не трудная, всегда разная, интересная и доставляет огромное удовольствие.

Персонал хосписа и сотрудники фонда… Я просто готова молиться на этих людей! Не представляю, как при такой тяжелой работе, можно было остаться такими добрыми, открытыми и терпеливыми.  Многих из них я считаю своими друзьями, они стали мне очень близки и дороги. Я даже снова обрела веру в человечество, хотя, казалось, что она безвозвратно утеряна. Не представляю, как можно отблагодарить этих людей, ибо вера в человечество бесценна!

А ведь волонтеры (во всяком случае, я, — за всех говорить не могу) допускают с непривычки очень много ошибок. У меня бы не хватило терпения с ними (с нами) возиться. Но нет, мне улыбаются, говорят, что все хорошо, меня же еще и утешают! Поразительно…
Мне одинаково нравится работать и в стационаре, и в фонде, и на детской выездной службе. Нравится ездить и ходить по городу, что-то отвозить или привозить (курьер — это вообще работа моей мечты!). Мне нравится помогать на различных мероприятиях, хотя мое косноязычие и неумение соображать быстро делают меня не лучшим помощником, но… как я уже говорила, сотрудники фонда — люди очень терпеливые. Мне нравится чисто техническая работа, например, сканировать и редактировать тексты, обрабатывать анкеты, заполнить таблицы, проверять документы… Да что угодно!

Единственная проблема: мой патологический страх разговаривать по телефону немного мешает, когда нужно, например, делать обзвон. Но даже это вполне преодолимо: помогает осознание того, что это просто нужно сделать. Раз уж обещал помочь, ты должен это выполнить. И все стеснение сразу проходит.

В стационаре я больше всего люблю забирать из прачечной чистое белье, разводить и раскладывать его. Это моя страсть!

К сожалению, сейчас я не могу часто работать в стационаре из-за проблем со здоровьем, но каждый раз, как прихожу туда, получаю удовольствие от работы. И иногда немного расстраиваюсь: мне кажется, что меня слишком мало нагружают, я могла бы сделать больше. При этом я понимаю, что лучше сделать минимум, зато качественно, чем надорваться и больше не иметь возможности помогать. Но все равно немного стыдно.
Кстати, что касается чувства вины. Думаю, почти все люди так или иначе испытывают его перед больными и их родственниками. Конечно, это иррациональное чувство: нельзя винить себя только за то, что ты и твои близкие здоровы. Но, наверное, это в человеческой природе.
Кроме того, я долгое время испытывала чувство вины из-за того, как много удовольствия я получаю от этой работы. Из-за того, что я получаю больше, чем отдаю. Другие волонтеры, с которыми я общалась, говорят, что чувствуют то же самое. Но со временем я смирилась с этим. В любом случае, это лучше, чем думать наоборот, считать, что тебе кто-то что-то должен. Наверное, нет такой помощи, которая была бы достаточной, но к этому нужно стремиться. Это вечное чувство неудовлетворенности — оно и есть главная мотивация для волонтера. В тот день, когда ты скажешь себе: «Я делаю слишком много», наверное, стоит задуматься, а есть ли смысл продолжать. Мне кажется, это не та позиция, с которой нужно подходить к волонтерству.

Иногда я просто иду по хоспису и внезапно меня охватывает чувство огромной радости, какого-то безграничного счастья. Я так люблю это место… Наверное, постороннему человеку дико слышать от меня такие слова: ведь там умирают люди. Но посторонние там не были, они даже не представляют, что это такое…

Я не знаю, возможно, это ненормально. Но именно так я чувствую, что поделаешь…
Не думаю, что существует такая вещь как бескорыстная помощь. Ты всегда что-то получаешь взамен, даже если не хочешь. Точнее так: чем меньше хочешь, тем больше получаешь. Возможно, с моей стороны волонтерство — это чистой воды эгоизм. Возможно, я получаю от этого слишком много (радость, чувство полноты жизни, энергию, веру в людей), но ведь хуже от этого никому не становится. Так что я предпочитаю смотреть на свои взаимоотношения с хосписом как на симбиоз — все в выигрыше, никто ничего не теряет.

Нет таких слов, которыми можно выразить всю глубину моей благодарности людям, которые создали хоспис, которые там работают или помогают. Это лучшее, что было в моей жизни, я никогда и нигде не была так счастлива. И я своими глазами вижу, что пациентам там хорошо, уж точно лучше, чем в больнице! Само здание хосписа, палаты, сад, живой уголок, постоянно проводятся концерты, чтения стихов, праздники, пикники, разные мероприятия, приезжают интересные люди…

Не могу дождаться, когда, наконец, появится первый детский хоспис в Москве. Уверена, он станет не менее прекрасным местом. А мы, волонтеры, в свою очередь, приложим все усилия, чтобы этому поспособствовать!

 

15.  Люба Ким

В Первый Московский хоспис я попала в августе 2010-го. У мамы тяжело болел муж, и мы оказались в хосписе, пройдя всевозможные круги ада. Испуганные и уставшие. И окунулись, неожиданно для себя, в атмосферу человеколюбия, понимания, душевности, заботы…

Пробыли мы там неделю. Все это время  мы были окружены заботой, вниманием и понимали, что мы не один на один со своей бедой. Мамин муж ушел, а мы даже не успели познакомиться ни с Верой Васильевной, ни с большинством персонала.

И лишь потом, прочитав много информации о хосписепо Интернету, я поняла, что милые, улыбчивые молодые люди, мывшие нашу палату, коридоры и работавшие в чудесном саду, — это волонтеры. Лишь потом я узнала про фонд «Вера», про добровольцев, а Вера Васильевна, казалось, стала родным человеком — по каким-то отрывкам из телепередач, ее выступлений, писем, заметок…

Так я стала добровольцем. Пришла почти через год после ухода маминого мужа (по хосписной философии раньше не разрешается). И опять окунулась в атмосферу тепла, поддержки. Теперь уже я с энтузиазмом мыла палаты, коридоры, окна, крутила салфетки, так же старалась поддержать пациентов и их родственников, как когда-то поддерживали нас с мамой.

В хосписе у меня появилось много новых знакомых и даже друзей. Это новый мир. Новая семья. Меня всегда интересовала мотивация тех, кто становится добровольцем. Почему они приходят в хоспис? Что ими движет? Я поняла: людей приводят туда разные дороги: кто-то приходит, как я, после смерти близкого человека, кто-то, прочитав в живом журнале, например, о сборе яблок для пациентов и привезя их со своей дачи, кто-то пришел с другом просто посмотреть и не смог уйти…

В силу специфики своей волонтерской работы я довольно много общаюсь с добровольцами, и очень радует то, сколько светлых, интересных, просто фантастических и молодых, и пожилых людей рядом с нами!

Когда девочки из фонда начинают нас благодарить за помощь, мне каждый раз неловко, потому что это я должна говорить: спасибо, что вы есть, что вы даете возможность делать что-то пусть маленькое-маленькое, но позволяющее ощущать себя человеком, сострадать, учиться у тех людей, кто болен, и у тех, кто им помогает. Приходя в хоспис, ты понимаешь, что попадаешь совсем в другой мир, где, с одной стороны, — боль, страх, а с другой — свет,  тепло.

Никогда не забуду слова медсестры, провожающей меня после ухода близкого человека: «К нам лучше не попадать, но если уж попадать, то лучше к нам». «И лучше – добровольцем» — теперь могу добавить я.

Смотрите также:
Как стать волонтером || Ознакомительная встреча || Волонтеры в хосписах || Автопомощь || Профессиональная помощь || Помощь на мероприятиях || Другая помощь вне хосписа || Кодекс волонтера